Содержание

Глава I

CПОРНЫЕ ГРАНИЦЫ НА КАВКАЗЕ

 Этнические конфликты на Кавказе,
1988—1994 г.


АЛЕКСЕЙ ЗВЕРЕВ

Глава I-вая состоиться из 4 части (1,2,3,4)

Введение

С 1988 г. Закавказье и отдельные части Северного Кавказа переживают смутное время. Имели место многочисленные скрытые и открытые претензии и контрпретензии, касавшиеся национальной государственности, административного статуса, этнической идентичности и границ. Никогда раньше со времен бурного периода 1918—1921 гг., последовавшего за распадом Российской империи, конфликты не бушевали с такой смертельной враждой. Вновь открылись старые раны, приведшие в одних случаях к продолжительному военному противостоянию, а в других — к этнической розни с периодическими вспыхивающими локальными столкновениями.

 

Геополитические изменения в регионе явились одной из основных глубинных причин этнических конфликтов. Как и в 1918—1921 гг., когда кавказские конфликты разразились вслед за распадом Российской империи, нынешние конфликты последовали за ослаблением, а затем распадом СССР. Геополитика является функцией жизненных интересов государств и обществ. Так, Варшавский Договор служил цели сохранения социального строя и обеспечения социально-экономического развития коалиции путем отражения того, что воспринималось как угроза с Запада. С поражением Cоветского Союза в «холодной войне» эти интересы резко изменились и произошла переориентация правящих элит восточного блока на экономику свободного рынка западного типа. Ослабление коммунистического контроля из Центра положило конец общим идеологическим интересам, разделявшимся различными национальными элитами. Последние убедили общественное мнение в своих странах, что переход к свободнорыночной экономике, личная свобода и западная помощь могли быть лучше обеспечены в условиях экономического и политического cуверенитета. Для элит титульных национальностей закавказских республик (Грузии, Армении и Азербайджана) приоритетной задачей стало вырваться из-под влияния Москвы. Федеративное деление СССР — в особенности наличие вышестоящих и нижестоящих административных единиц, построенных по этнотерриториальному принципу — стало препятствием для национальных проектов титульных элит. Эти проекты проявлялись в попытках создания (или, в случае Армении с ее почти на 90% армянским населением к 1988 г., укрепления) государственности на этнической основе. В Грузии этот национальный проект столкнулся с отдельной государственностью, языком и культурными интересами Абхазской Автономной Советской Социалистической Республики (Абхазской АССР) и Южно-Осетинской автономной области (Южно-Осетинской АО). Азербайджан столкнулся с проблемой Нагорно-Карабахской автономной области (НКАО), в основном населенной армянами. В Армении тот факт, что международные договоры начала 20-х гг. ХХ в., определившие демаркацию границ в регионе, воспринимались как несправедливость»[1], усилили решимость армян держаться за Карабах, рассматриваемый как единственная часть исторической Армении за пределами границ республики, все еще населенная армянским большинством. Таким образом, Карабах представлял собой как главное обоснование армянского национального проекта, так и центральный пункт азербайджанского. Можно добавить, что и в Армении, и в Азербайджане национальные движения начинались не как антисоветские, но первоначально включали требования к Кремлю признать законность соответствующих национальных требований: в случае Армении — присоединить к ней НКАО, а в случае Азербайджана — не допустить этого. Именно неспособность Кремля удовлетворить эти требования толкнула движения в обеих республиках на путь независимости.

По мере того, как титульные нации отстаивали свои права, создавался институциональный вакуум. Национализм титульных наций нашел собрата в национализме меньшинств. Национальные меньшинства, испытывая тревогу за свою безопасность и выживание, мобилизовали свое население, попытались установить исключительный административный контроль над своей территорией и стали обращаться за помощью к Центру, родственным сопредельным этносам или же к соседним республикам; они создали военизированные формирования и вместе с правительственными войсками, посланными на усмирение «бунтовщиков» изгнали и «иностранных» граждан своей республики.

Осетино-ингушский конфликт выделяется из только что очерченной нами основной картины. Это не тот случай, когда меньшинство борется против доминирующей титульной нации, но спор из-за частей региона, в которых имели место неоднократные изменения границ и насильственные перемещения населения внутри их. Иными словами, это не конфликт по поводу этнического статуса, а чисто территориальный спор.

Интересы, связанные с достижением cуверенитета и государственности, могут подмять под себя социально-экономические интересы. В Грузии, Армении и Азербайджане никакая цена не казалась слишком высока ради национального дела. Грузинский президент Гамсахурдиа изолировал свою страну от международного сообщества; азербайджанcкий президент Эльчибей переориентировал свою страну на Турцию, рискуя потерей российского рынка, тогда как армянские руководители готовы были годами выдерживать нефтяную, газовую и транспортную блокаду со стороны Баку, лишь бы не прекращать поддержку Карабаха. Преобладание внутри национальных элит особых групп, таких, как лидеры военных формирований, мафиозные кланы и лица, наживающиеся на войне, не способствовало мирному урегулированию этнических конфликтов.

Некоторые региональные лидеры осознали, что цена, заплаченная за cуверенитет, была слишком высокой. Шеварднадзе и Алиев перестали игнорировать экономические и военные факторы и повернулись к своему традиционному партнеру — России. При этом они сохраняли других, недавно обретенных региональных партнеров и пытались избежать менее удобоваримых элементов своих прежних отношений со своим северным соседом. Это новое обращение к России вместе с политической активностью новых региональных государств, как, например, Ирана и Турции, и политикой международных организаций создали новые возможности для урегулирования кризисов в условиях конфликтов.

Для объяснения причин возникновения конфликтов недостаточно одних ссылок на геополитику и социально-экономические интересы. Важнейшим фактором в обсуждаемых конфликтах является использование истории в интересах той или иной разновидности национализма. Так, в абхазской литературе можно найти упоминания об Абхазском царстве, существовавшем в IX и X вв. Это служит обоснованием абхазских претензий на cуверенитет над регионом, хотя то же самое царство можно равным образом охарактеризовать как общее абхазо-грузинское государство с преобладанием грузинского языка и культуры. Грузинские авторы в свою очередь в подтверждение своей позиции подчеркивают якобы неабхазский характер Абхазии до XVII в. В более крайнем варианте подобные исторические воззрения привели к теории «хозяев» (грузин) и «гостей» (всех прочих меньшинств) на грузинской земле. Таким образом, обе противоборствующие стороны используют «удобные» исторические периоды (античность и средние века для грузин, средние века и советский период, когда Абхазия номинально имела автономию — для абхазов). Осетинские политики приписывают сокращение населения в Южной Осетии в советскую эпоху грузинской политике, забывая о том, что оно отчасти связано с переселением южных осетин на территорию, ранее населенную ингушами (и которая сама является предметом исторического спора с русскими казаками). Влиятельный армянский автор Зорий Балаян, обращаясь к истории, отстаивает армянские интересы, апеллируя к российским имперским амбициям и принижая законный национальный статус Азербайджана — этой, по его выражению, «условной страны с условными союзными границами»[2]. Согласно воззрениям Балаяна, когда Россия вела свои войны начала XIX в. с Ираном за присоединение Восточной Армении к России, не существовало ни Азербайджана как государства, ни aзербайджанцев как национальности (здесь Балаян ссылается на сравнительно позднее, в XX в., возникновение aзербайджанcкого национального самосознания, причем Азербайджан, по мнению Балаяна, составляет часть древней Армении). Результаты этих войн были якобы узаконены в международных договорах «на вечные времена». Следовательно, Россия, по Балаяну, должна удерживать Азербайджан в своей сфере влияния и не допускать турецкого влияния. Если же Россия этого не сделает, она допустит несправедливость по отношению к армянам, ее верным христианским подданным в прошлом, которые вручили ей свою судьбу. Упоминание Азербайджана как бывшей армянской территории, сделанное в обстановке побед карабахских армян в 1993 г., косвенным образом подразумевало, что армяне имеют право аннексировать столько территорий Азербайджана, сколько сумеют. Азербайджанcкие авторы, со своей стороны, пытаются опровергнуть армянское происхождение древних жителей Карабаха.

Законность права на самоопределение, в противоположность принципу территориальной целостности государств, является каверзным вопросом, который не находит удовлетворительного решения среди участников конфликтов в бывшем Cоветском Союзе. Современное международное право признает право на независимость для колониальных народов и аннексированных территорий, но не для частей таких территорий и не для национальных меньшинств в международно признанных государствах[3]. Это задумано для предотвращения войн между государствами, чьи границы проводились бывшими колониальными и имперскими державами, часто без учета этнического состава указанных территорий. Еще одна причина заключается в защите прав «меньшинств внутри меньшинств» и в предохранении их от этнических чисток. Применительно к бывшему Cоветскому Союзу к принципу территориальной целостности в первую очередь обращались страны, недавно допущенные в члены ООН, независимость которых была международно признана (Грузия, Азербайджан), а также автономные республики, у которых оспариваются границы, а не статус (Северная Осетия). Грузия и Азербайджан прибегали к этому принципу, когда отменяли статус Абхазии, Южной Осетии и Нагорного Карабаха. Независимость, провозглашенная последней группой республик, не признана международным сообществом, хотя ООН de facto признает Абхазию как партнера по переговорам, проводя под своей эгидой переговоры в Женеве между нею и Грузией. Абхазы, южные осетины и карабахские армяне, «не подпадающие» под категорию независимости в соответствии с принципами ООН, апеллируют к праву на самоопределение и, исходя из этого, ищут поддержки региональных держав.

Важнейшим фактором, обсуждаемым в данной статье, является позиция, которую занимали на различных стадиях конфликтов советские, а затем российские лидеры. Для советских властей — также и при Горбачеве — основным политическим приоритетом в подходе к событиям в Армении и Азербайджане (как и во всех других республиках) было обеспечить сохранение контроля коммунистической партии. Это подразумевало различное отношение к каждому из национальных движений в зависимости от степени, в которой они поддавались сдерживанию со стороны местных партийных органов, сравнительного веса их соответствующих руководителей в кремлевских кругах (так, дружба Алиева с Брежневым и его членство в Политбюро со времен Андропова означали, что к aзербайджанcким требованиям будут больше прислушиваться), а также экономических рычагов, которые сможет привести в действие данная республика. Важно было и то, какое давление могли оказать демократы или консерваторы в Москве в каждом отдельном случае. Меньшее значение придавалось таким соображениям, как законность этнических претензий и конституционные положения относительно прав отдельных республик. Так, Кремль боролся против сепаратизма в Карабахе, где движение вышло из-под контроля Центра и могло дестабилизировать коммунистический режим в Армении и Азербайджане, но не предпринимал попыток подавить сепаратизм в Абхазии, где национальное движение пошло вразрез со стремлением Грузии к независимости.

Распад СССР сопровождался повальным грабежом советской военной техники местными полувоенными и преступными элементами, часто при попустительстве коррумпированных элементов среди советских военных. Согласно Валерию Симонову — бывшему начальнику разведки 19-й отдельной армии ПВО, дислоцированной в Грузии вплоть до распада СССР, в то время как до 1992 г. советская военная группировка в Закавказье имела достаточно оружия и боеприпасов, чтобы совершить бросок к Персидскому заливу и целый месяц вести там боевые действия в автономном режиме, к 1993 г. российская мощь в этом регионе составляла менее 10% сил бывшего Закавказского военного округа[4].

Российская политика в регионе стремилась найти баланс между принципом невмешательства во внутренние дела враждующих государств и напористой, интервенционистской политикой, включая использование российских войск для миротворческой деятельности.

При анализе этих конфликтов мы также рассмотрим попытки всех сторон использовать интересы, которыми руководствовалась советская и российская политика (а в некоторых случаях и политика других держав), к выгоде для себя.


[1] Московский договор 1921 г., помимо других районов, предусматривал уступку Турции Карса, рассматриваемого армянами как еще одна из их исторических провинций; Карсским договором 1921 г. обусловливалось создание Нахичеванской АССР в составе Азербайджана (Нахичеванский уезд, 37% населения которого в 1897 г. составляли армяне, в царской России входил в Эриванскую губернию); а Лозаннский договор 1923 г. окончательно закрыл вопрос о Турецкой Армении. Последний договор также привел к разделу курдского населения бывшей Османской империи между Турцией, Ираком и Сирией.

[2] Урарту. Ереван. N 27. Октябрь 1993. С. 7.

[3] См. Chipman J. Managing the Politics of Parochialism.- In: Survival. London. Vol. 35. N 1. Spring 1993. P. 149.

[4] См. Симонов В. Кавказ: кровь, слезы и деньги // Совершенно секретно. 1994. N 8. C. 3.


Continue or go back to the contents page.

Contested Borders in the Caucasus, by Bruno Coppieters (ed.)
© 1996, VUB University Press