Глава I

CПОРНЫЕ ГРАНИЦЫ НА КАВКАЗЕ

 Этнические конфликты на Кавказе,
1988—1994 г.


АЛЕКСЕЙ ЗВЕРЕВ

Глава I-вая состоиться из 4 части (1, 2, 3, 4)

4. Прелюдия к войне и грузинское вторжение в Абхазию

(14 августа — сентябрь 1992 г.)

Пока война бушевала в Южной Осетии, абхазское руководство стремилось укрепить собственное политическое и военное положение. В новом абхазском Верховном Совете — избранном на квотной основе, — который начал работу в начале 1992 г., грузинские депутаты жаловались на дискриминацию; они выражали озабоченность в связи с решением Ардзинбы сформировать Национальную гвардию из одних абхазов. В начале мая грузинские депутаты стали бойкотировать заседания абхазского парламента; в июне они начали кампанию гражданского неповиновения, за которой последовала забастовка грузин в Сухуми и попытки создать параллельные структуры власти. В том же месяце отряды абхазской Национальной гвардии совершили нападение на Министерство внутренних дел Абхазии в Сухуми, контроль над которым оставался в руках грузинских властей. Министр Гиви Ломинадзе был сильно избит. На его пост был назначен сторонник Ардзинбы Александр Анкваб[89]. Это случилось в тот день, когда Ельцин и Шеварднадзе встречались в Дагомысе для разрешения вопроса о Южной Осетии.

23 июля 1992 г. Верховный Совет Абхазии постановил (грузинская фракция «Демократическая Абхазия» при этом воздержалась), что конституция Абхазской АССР 1978 года утрачивает силу и что вплоть до принятия новой конституции вступает в силу абхазская конституция 1925 г., предусматривавшая договорные отношения с Грузией[90]. Госсовет Грузии объявил это решение недействительным. В июле звиадисты в Мегрелии захватили в заложники ряд высокопоставленных грузинских официальных лиц и держали их в населенном грузинами Гальском районе Абхазии. Кроме того, они прервали железнодорожное сообщение. Это было представлено как причина ввода грузинских войск в Абхазию, который начался 14 августа, когда танковые колонны Китовани вступили в Сухуми, преодолев сопротивление частей абхазской Национальной гвардии. По сведениям из грузинских источников, первыми огонь открыли абхазы. Впоследствии представители правительства Грузии заявляли, что Ардзинба был заранее извещен о планах ввода грузинских войск в Абхазию для охраны железной дороги и освобождения заложников (факт, отрицаемый самим Ардзинбой).

Было заключено соглашение о прекращении огня, что позволило частям российской армии эвакуировать отдыхающих, а правительству Ардзинбы дало возможность перебраться на север республики в Гудауту; по условиям соглашения, грузинские войска даже отошли из центра Сухуми. Тем не менее 18 августа части Тенгиза Китовани неожиданно опять вошли в город и захватили его. Они заняли здание абхазского парламента и, ликуя, сняли с него абхазский флаг, сбив с фасада здания символы абхазской государственности. Республикой начал руководить военный совет, состоящий из восьми человек. В официальной абхазской публикации — Белой книге Абхазии позднее был приведен поименный список 2 тыс. абхазских и других негрузинских гражданских лиц и военных (русских, армян, северокавказцев и греков), убитых грузинскими войсками или в бою, или в результате жестокого режима оккупации в Абхазии, причем приведенные данные охватывают в основном период с августа 1992 г. по март 1993 г. По оценке Белой книги Абхазии, эта цифра примерно составляет 30% всех негрузинских военных потерь[91]. Абхазские силы упорно продолжали удерживать свои позиции к северу от реки Гумиста и в блокадном Ткварчели к юго-востоку от Сухуми. Абхазские общественные деятели и представители интеллигенции обвиняли грузин в уничтожении мирных абхазских деревень, памятников истории и культуры, музеев, картинных галерей, научно-исследовательских институтов, архивов и в проведении политики террора. Среди разрушенных объектов был пантеон абхазских писателей и общественных деятелей и Абхазский институт языка, литературы и истории в Сухуми[92].

Впоследствии в интервью американскому журналисту Шеварднадзе признал, что атака на абхазский парламент «была не нужна», в то время как его ближайший сотрудник Сергей Тарасенко назвал действия Китовани глупыми и контрпродуктивными[93]. Тем не менее, Шеварднадзе решил публично поддержать военную кампанию и 17 августа, выступая по радио, объявил: «Теперь мы можем сказать, что грузинская власть установлена на всей территории республики»[94].

Можно сказать, что непосредственно перед августом 1992 г. Россия обеспечила грузинским войскам подавляющее военное превосходство над абхазскими, что и побудило первых из них перейти в наступление в Абхазии. Осенью 1992 г. на вооружении у абхазов было только 8 танков и 30 БТР, тогда как всего лишь одна российская дивизия передала Грузии 108 танков[95]. О размахе же российской помощи абхазской стороне можно судить из того, что во время войны, как считается, было заложено более 100 тыс. мин (ранее в Абхазии не было ни военной промышленности, ни складов боеприпасов). Некоторые из этих мин были, разумеется, заложены грузинской стороной, также снабжавшейся с советских/российских военных складов[96].


Тактика обеих сторон в абхазской войне

По мнению военных профессионалов, у сторон, противостоявших друг другу в абхазской войне, не было никаких стратегических целей, достигнув которые какая-либо из них могла бы сломить сопротивление другой. Цель Грузии в конфликте — а именно сокрушить режим противника посредством войны на истощение — была недостижима, поскольку абхазы использовали потенциал Северного Кавказа (КГНК), а тем самым и России[97]. Абхазы же, в свою очередь, могли рассчитывать лишь на кратковременную победу из-за нехватки у них людских ресурсов. Задним числом можно сказать, что с учетом внутренних неурядиц в Грузии, отсутствия единой грузинской армии и дипломатического давления, которое было бы оказано Россией, чтобы помешать грузинскому военному реваншу после абхазской победы, абхазы в действительности имели шанс на успех, по крайней мере на время. Стычки между небольшими автономными вооруженными формированиями делали использование тяжелой артиллерии и бронетехники сравнительно бесполезным. В тактическом плане грузинам нужно было овладеть единственной трассой Адлер — Гагра — Гудаута — Гали — Зугдиди и железной дорогой, идущей параллельно с ней. Другой задачей было закрыть горные перевалы, ведущие из Северного Кавказа. Грузинам также нужно было держать гарнизоны по всей трассе вплоть до их баз снабжения в Тбилиси и Кутаиси. Абхазам, напротив, нужно было держать эту дорогу под своим контролем и нарушать коммуникации противника мобильными частями. В целом грузинам не удалось выполнить стоявшие перед ними тактические задачи. Военные действия были отмечены позиционным противостоянием, прерванным захватом Гагры и районов, прилегающих к российской границе, абхазскими частями (октябрь 1992 г.); абхазским наступлением в марте и июле 1993 г. и полным изгнанием грузинских сил в конце сентября 1993 г.


Северокавказский фактор

Помощь абхазскому делу быстрее всего пришла от неофициальных антигрузинских движений на Северном Кавказе и их вооруженных формирований. Конфликт сразу же всколыхнул весь регион: все республики Северного Кавказа были охвачены митингами под лозунгом «Руки прочь от Абхазии!». Такие митинги состоялись в Северной Осетии, Карачаево-Черкесии, Кабардино-Балкарии и других местах. 17 августа 1992 г. на сессии своего парламента в Грозном, КГНК (которая была переименована в КНК — Конфедерацию народов Кавказа — в октябре 1992 г.), приняла платформу солидарности с Абхазией. К ней присоединились такие организации как Международная черкесская ассоциация и Конгресс кабардинского народа. Началась запись в добровольцы. Каждый народ Северного Кавказа должен был сформировать вооруженный отряд из 60-100 человек. 18 августа сессия парламента КГНК постановила, что, если грузинские войска не будут выведены из Абхазии в течение трех дней, Конфедерация объявит войну Грузии. Через три дня президент КГНК Муса Шанибов подписал декрет о начале военных действий на территории Абхазии (и они действительно начались) и в Тбилиси (что оказалось блефом).

Конфедераты начали прибывать в Абхазию горными тропами. Как бы местные власти ни боялись неконтролируемых массовых движений северокавказских народов, они не в силах были остановить добровольцев, рискуя потерять власть в случае, если бы они попытались сделать это. Под боком был неприятный пример Чечни, где генерал Дудаев пришел к власти, свергнув осенью 1991 г. местное коммунистическое руководство. То, что конфедераты рассматривали как сговор России с Грузией против Абхазии, возмущало народы Северного Кавказа, особенно те, что были этнически родственны абхазам (кабардинцев, черкесов и адыгейцев).

Такой поворот событий был крайне нежелателен для правительства России, которое 18 августа выпустило заявление о «недопустимости вмешательства во внутренние дела Грузии». Российские власти арестовали Шанибова, но беспорядки в Нальчике, столице Кабарды, вынудили их смотреть сквозь пальцы, когда Шанибов скрылся из-под ареста и появился в Нальчике перед толпами. Позднее он отправился воевать в Абхазию. Политически имелись расхождения между отдельными лидерами конфедератов и этническими группами. В то время, как Шанибов был близок к таким русским националистам, сторонникам «твердой руки», как Сергей Бабурин, командующий КНК в Абхазии чеченец Шамиль Басаев выступал против российского господства на Кавказе.

Кроме северокавказских нерегулярных частей, абхазское дело поддерживали элементы казачества, часто враждебные к нерусским северокавказцам, воюющим в Абхазии, особенно к чеченцам. Казаки патрулировали российско-грузинскую границу и принимали участие в конфликте на стороне абхазов во имя «великой России». Наемники и волонтеры действовали на обеих сторонах. С абхазской стороны это были приднестровские гвардейцы, только что отвоевавшие в Молдавии. С грузинской —спортсменки-снайперши из Прибалтики, прибывшие на войну по меркантильным причинам, а также волонтеры крайне националистической украинской организации УНА-УНСО, вдохновлявшиеся антирусскими мотивами.


Российская политика и грузино-абхазская война
(1992 - 1993 гг.)

На протяжение 1992 и 1993 гг. Россия не имела единой политики в отношении грузино-абхазского конфликта. Было неясно, что больше соответствует русским интересам: видеть Грузию сильной и единой или же слабой и расчлененной[98]. Андрей Кортунов, заведующий отделом внешней политики Института США и Канады РАН охарактеризовал непоследовательность России следующим образом: «Для России проблема состоит не в том, как предотвратить эти конфликты или посредничать в них. Первое делать слишком поздно, а последнее может ударить бумерангом по самой России. Российская дипломатия не является достаточно зрелой, чтобы поддерживать надлежащий баланс между конфликтующими сторонами. Она склонна к политической предвзятости и подвержена лоббированию центра со стороны этноцентристских общин»[99].

И все же Россия не могла оставаться в стороне от конфликта. Российские гарнизоны располагались и собственно в Грузии, и в частях Абхазии, контролируемых обеими сторонами. Отдельные группы военных выступали против линии МИДа, проводимой А. Козыревым, и против поддержки Шеварднадзе Ельциным и Козыревым. Народы Северного Кавказа пристально следили за малейшими признаками появления прогрузинской тенденции в политике России. В самой Москве эта проблема — как и раньше по поводу Южной Осетии — стала предметом спора между Ельциным и его оппонентами из лагеря сторонников «твердой руки» в парламенте. «Голубиная» линия в российской политике, подвергавшаяся нападкам с различных сторон, не могла скрыть тот факт, что даже официальная российская политика дрейфует в направлении более напористого, патерналистского стиля в отношении «ближнего зарубежья», рассматриваемого как «сфера стратегических интересов России» (по заявлению Грачева в феврале 1993 г.), в то время как утверждалось, что России должны быть предоставлены особые полномочия по разрешению этнических конфликтов на территории бывшего СССР (Ельцин в марте того же года).

Усилия Козырева проявлялись в попытках посредничества, приведших к переговорам 3 сентября 1992 г. между Грузией и Россией (Шеварднадзе и Ельциным) с участием Ардзинбы. Последний под давлением России был вынужден подписать документ, санкционирующий присутствие грузинских войск на абхазской территории и не содержащий упоминания о федеративном устройстве в Грузии[100]. Соглашение было нарушено со взятием Гагры абхазами в октябре 1992 г., о котором говорилось выше.

Российские военные, напротив, были менее склонны оказывать давление на Абхазию ради Шеварднадзе. По словам источника, осведомленного о настроениях российских генералов, «им не нравится Шеварднадзе и они защищают свои санатории в Абхазии. Война будет идти до тех пор, пока либо Шеварднадзе, либо Ардзинба не присоединятся к России в той или иной форме. Генералы потеряли слишком много с распадом Союза. И там, где есть надежда, они будут пытаться это вернуть»[101]. Российские офицеры в Гудауте также симпатизировали абхазам. Помимо их враждебного отношения к Шеварднадзе, которого они считали одним из инициаторов распада СССР, они имели зуб на грузин за «варварское» разграбление имущества российской армии в Грузии и даже убийства российских военнослужащих[102]. Хотя Грачев строго предостерег российских командиров о недопустимости ведения ими военных действий в Абхазии, их сочувствие абхазскому делу означало, что они были всегда готовы предоставить абхазам профессиональную консультацию или разработать для них план боевых действий[103]. Как бы невероятно это ни казалось (хотя  было в духе последовательной российской политики подпитки обеих сторон в конфликте), в то время как российские военные самолеты бомбили контролируемый грузинами Сухуми, другие российские части продолжали снабжать оружием грузинскую армию. 25 марта 1993 г. на пресс-конференции, состоявшейся в штабе Закавказского военного округа, генерал-майор Дюков сообщил, что подразделения округа продолжали передачу оружия Грузии (одной дивизии с полным боекомплектом к тому времени) и намечали передать еще 34 военных городка к концу года. Никакого соглашения о статусе российских войск в Грузии к тому моменту подписано еще не было[104].

 

Грузинская сторона сообщала о массовом притоке добровольцев из Приднестровья в подкрепление абхазской стороне[105]. Все же в результате дипломатической активности в июне развернулись операции по оказанию помощи осажденному Ткварчели, а также Сухуми и по эвакуации беженцев. 27 июля в Сочи грузинской, абхазской и российской сторонами было подписано соглашение. Оно предусматривало прекращение огня, вывод грузинской армии из Абхазии и взаимную демилитаризацию воюющих сторон, за которой должно было последовать «возвращение законного правительства» в Сухуми. Каким будет это правительство, еще предстояло согласовать обеим сторонам. Соглашение вызвало в Грузии смешанные чувства: хотя тысячи мирных жителей-грузин вернулись в Сухуми в ожидании будущей мирной жизни, значительная часть общественности была потрясена и деморализована, что позволило Гамсахурдиа еще раз выступить на сцену в качестве «спасителя Грузии». Треть грузинских войск, подлежавших выводу из Абхазии, перешла на сторону звиадистов[106]. В конце июля звиадистские силы под командованием Лоти Кобалии ненадолго взяли Сенаки в Западной Грузии, якобы для предотвращения вывода грузинской армии из Абхазии. В конце августа они вновь взяли Сенаки, Абашу и Хоби. Вскоре после этого звиадистская фракция грузинского парламента, избранного в октябре 1990 г., собралась в Зугдиди и приняла обращение к Гамсахурдиа с призывом вернуться в Тбилиси и вновь приступить к обязанностям главы государства. Разногласия в грузинском парламенте в Тбилиси побудили Шеварднадзе 14 сентября подать в отставку. Когда толпы, собравшиеся перед зданием парламента стали умолять его остаться, Шеварднадзе согласился пойти на это при условии роспуска парламента на три месяца.

После подписания Сочинского соглашения абхазская сторона стала жаловаться на то, что грузины не выводят из республики тяжелую технику. Грузинская же сторона заявляла, что ей в этом противодействуют звиадисты и мешает отсутствие топлива и транспортных средств. Для завершения операции грузины прибегли к помощи Черноморского флота. По грузинским данным, в сентябре его корабли эвакуировали из Абхазии всю грузинскую технику и 80% грузинских войск[107]. Министр обороны России Грачев, напротив, отмечал, что большая часть вывезенного грузинами оружия было неисправно[108]. Представляется, что грузинская тяжелая техника, вывезенная в Поти, попала в руки звиадистов, тогда как вооружение абхазов складировалось возле линии фронта и после вспышки военных действий было быстро передано обратно абхазам российскими воинскими частями, враждебными Шеварднадзе. После того, как звиадисты развернули новое наступление против грузинских правительственных войск (15 сентября), абхазы почувствовали, что наступила пора действовать. 16 сентября они развернули наступление по всему фронту против грузинских войск. С помощью русских наемников и северокавказских добровольцев они изгнали грузинскую армию из Абхазии, взяв 27 сентября Сухуми. Обращения Шеварднадзе к российским лидерам — с призывом к России как к гаранту Сочинского соглашения восстановить статус-кво — остались без ответа. Тот факт, что абхазы нарушили соглашение, начав свое наступление, вызвало острую, хотя и малоэффективную реакцию со стороны российских верхов. 20 сентября российское правительство осудило действия абхазов и наложило на Абхазию экономические санкции, но Грачев отказался отдать приказ войскам о разъединении обеих сторон. Грузинские источники сообщали о массовых зверствах против мирного грузинского населения, совершенных абхазами и их союзниками.

Тем временем наступление звиадистов в Мегрелии продолжалось. В начале октября они захватили Поти и Самтредиа и блокировали все железнодорожное сообщение и доставку продовольствия в Тбилиси. В этих условиях, режим Шеварднадзе, опасаясь полного разгрома частями Кобалии, отчаянно нуждался в российской помощи и сделал ряд важных уступок России. 8 октября Грузия вступила в СНГ — шаг, многими рассматриваемый как равносильный вступлению Грузии в русскую сферу влияния. 9 октября было подписано российско-грузинское соглашение о статусе российских войск в Грузии (аренда военных баз, включая Поти). Российская армия была призвана для охраны стратегических дорог в Грузии в то время, как грузинские правительственные части сражались с Кобалией к северу от них. С начала октября российские войска заступили на охрану железной дороги Поти — Самтредиа — Тбилиси, а 3 ноября взяли под контроль Поти, помогая привести порт в рабочее состояние. Грузинским правительственным войскам понадобилась большая часть октября и начало ноября, чтобы поставить Мегрелию обратно под свой контроль. 31 декабря 1993 г. в отдаленной деревне в Западной Грузии при невыясненных обстоятельствах погиб Гамсахурдиа.


Посреднические усилия России и ООН

После взятия Зугдиди (6 ноября 1993 г.) грузинские войска вновь вышли к границам Абхазии. Начался новый период. Он характеризовался неспособностью Грузии решить вопрос военными средствами и попытками России вовлечь обе стороны — Грузию и Абхазию — в прямые переговоры. При этом Россия оказывала давление на воюющие стороны, чтобы, с одной стороны, не допустить повторного грузинского броска в Абхазию, а с другой  —  заставить абхазов разрешить грузинским беженцам вернуться домой. Посреднические усилия позволили России повысить свое влияние на обе стороны и защитить собственные интересы. Параллельно российскому посредничеству осуществлялось посредничество ООН, так как международное сообщество пыталось отслеживать шаги, предпринимаемые Россией. Обе неприятельские стороны маневрировали, стремясь использовать рычаги давления России и ООН для осуществления своих соответствующих требований, которые было трудно примирить друг с другом. В итоге шаткий мир удалось сохранить, не без проблем для отношений России с каждой из сторон. Абхазии не удалось добиться международно признанного независимого статуса, в том числе и признания со стороны России, а это привело к невозможности восстановить разрушенную войной республику, тогда как Грузии не удалось далеко продвинуться в  создании налаженного государственного механизма и жизнеспособной экономики.

В начале ноября 1993 г. некоторые грузинские высокопоставленные лица, в том числе Шеварднадзе и Иоселиани, делали заявления о возможности вновь войти в Абхазию с оружием в руках. В Тбилиси Борис Какубава, депутат грузинского парламента и лидер Организации за освобождение Абхазии, противник «соглашательской политики» Шеварднадзе, развернул формирование экспедиционного корпуса из числа грузинских беженцев для вступления в Абхазию. В Кодорском ущелье, единственной части Грузии, находившейся вне абхазского контроля, происходили стычки между местным грузинским ополчением, подкрепленным отрядами грузинских войск, и абхазскими частями. 9 ноября российский МИД выступил с предостережением против возможного форсирования реки Ингури как грузинскими, так и абхазскими силами.

1 декабря первый раунд переговоров между Грузией и Абхазией в Женеве под эгидой ООН и с участием представителей СБСЕ при посредничестве России закончился подписанием меморандума о понимании. Обе стороны обязались не применять силу и угрозу силой на время переговоров, осуществить обмен военнопленными и создать условия для добровольного, безопасного и скорого возвращения беженцев[109]. Последнее положение звучало как важная уступка со стороны Абхазии. После подписания меморандума от 1 декабря Россия частично сняла санкции против Абхазии, введенные после нарушения ею Сочинского соглашения. Последующие события, однако, показали, что статьи меморандума о беженцах Абхазией соблюдены не были.

Консультации о будущем статусе Абхазии, завершившиеся в Москве 21 декабря, обнажили различный подход сторон к данному вопросу. Абхазская сторона считала, что статус Абхазии должен быть определен путем референдума, на который должно быть вынесено три варианта ответа: 1) автономия Абхазии в составе Грузии; 2) конфедерация Абхазии и Грузии с равными правами обеих сторон; 3) полная независимость Абхазии. Грузинская сторона, осознавая тот факт, что в отсутствие грузинских беженцев результат референдума заранее предопределен в пользу противоположной стороны, отказывалась обсуждать статус Абхазии «до прекращения политики геноцида».

Впоследствии переговоры под эгидой ООН продолжались в Женеве, Нью-Йорке и Москве, причем единственным достигнутым успехом было отсутствие военных действий. Абхазская сторона откладывала разрешение проблемы беженцев до вывода грузинских войск из Кодорского ущелья. Грузинская сторона отвечала обвинениями в геноциде.


Российско-грузинский договор от 3 февраля 1994 г.

З февраля президент России Б. Ельцин нанес визит в Тбилиси и подписал Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве с Грузией. Кроме того, было подписало 25 межправительственных соглашений по вопросам экономического сотрудничества, науки и техники, транспорта, связи, пенсионного обеспечения и пр. Договор предусматривал создание в Грузии пяти российских военных баз и дислокацию российских пограничников вдоль границ Грузии с Турцией. Россия обязалась оказать Грузии содействие в организации и переоснащении ее армии после урегулирования конфликтов в Абхазии и Южной Осетии. Ратификация договора российской стороной ставилась в зависимость от разрешения этих конфликтов. Россия вновь подтверждала свое признание территориальной целостности Грузии. Для Грузии экономические соглашения с Россией были особенно неотложны, поскольку грузинская экономика находилась на грани краха. В 1993 г. чистый национальный продукт составлял около 30,3% того же показателя 1990 г.[110]

В России правительственные круги одобрили подписание договора, но Дума выступила против. 3 февраля в своем заявлении Дума выдвинула возражения против договора на том основании, что:

  • Грузия в одностороннем порядке нарушает международные соглашения по урегулированию грузино-абхазского конфликта;
  • продолжается агрессия Грузии против Абхазии; заключение договора с воюющей стороной означает попустительство агрессии;
  • договор вызовет негативную реакцию на Северном Кавказе, в целом в России и во всех странах компактного проживания черкесской диаспоры;
  • согласно договору Россия обязуется оказать Грузии содействие в создании собственных вооруженных сил, их оснащении и закупке военной техники и технологии, что противоречит закону[111].

Заявление было подписано всеми думскими фракциями, в том числе и фракцией «Выбор России», возглавляемой Егором Гайдаром. Позицию Думы поддержали лидеры Южной Осетии, Международной черкесской ассоциации и Абхазии, где 31 января 1994 г. состоялись массовые митинги в защиту независимости республики. Верховный Совет Абхазии принял заявление, согласно которому российско-грузинский договор не имеет никакого отношения к Абхазии, поскольку последняя не является частью Грузии.


Дипломатические шаги

День 10 февраля был намечен в январе как дата начала возвращения беженцев. Вместо этого возобновились военные действия. Абхазская сторона обвинила грузинскую сторону в обстреле абхазских позиций на реке Ингури 6 февраля и в использовании процесса возвращения беженцев в качестве оправдания военного вторжения на территорию Абхазии для подстрекательства к партизанской войне. Грузинская сторона отвергла эти обвинения. В марте Государственный комитет Грузии по делам беженцев и перемещенных лиц сообщил, что 188 970 беженцев, из них около 160 тыс. из Абхазии, были официально зарегистрированы и размещены в 63 районах Грузии[112]. Грузинские беженцы, сосредоточенные возле Ингури, отчаянно боролись за право на возвращение, устраивая марши и голодовки в последующие месяцы.

Предпосылкой для начала миротворческой операции ООН в Абхазии было достижение обеими сторонами хотя бы видимости прогресса на переговорах. Поскольку прогресса достигнуто не было, Совет Безопасности не счел возможным начать размещение миротворческих сил в Абхазии. 10 марта, когда Шеварднадзе находился в США, грузинский парламент принял решение о роспуске Верховного Совета Абхазии и аннулировал все его решения. Верховный Совет Абхазии немедленно отменил все планы по возвращению беженцев. Шеварднадзе признал решение грузинского парламента ошибочным, поскольку оно блокировало дальнейший прогресс на переговорах. В конце марта вновь начались бои в Абхазской Сванетии. Россия обратилась с призывом к обеим сторонам вернуться за стол переговоров.

4 апреля грузинская и абхазская стороны при посредничестве России и при участии представителей ООН и СБСЕ подписали в Москве четырехстороннее соглашение о добровольном возвращении беженцев и перемещенных лиц[113]. Соглашение гласило, что иммунитет от ареста, задержания, тюремного заключения и уголовного преследования не распространялся на тех, кто совершил военные преступления, преступления против человечества или серьезные уголовные преступления. Эти люди, а также те, кто ранее принимал участие в боях, а в данное время состоял в военных частях, готовившихся к военным действиям в Абхазии, не подлежали возвращению в Абхазию. Соглашение неизбежно должно было вызвать оппозицию в Грузии, поскольку касалось лишь грузинских, а не абхазских военных преступников, не говоря уже о том, что большая часть мужского грузинского населения Абхазии была призвана в армию для участия в войне на стороне Грузии, хотя и не все действительно воевали. В дополнение к этому 4 апреля было подписано заявление о мерах по политическому урегулированию грузино-абхазского конфликта[114]. В нем говорилось, что Абхазия имеет свою собственную конституцию и законодательство, а также свой национальный гимн, герб и флаг. Стороны достигли взаимопонимания о «полномочиях для совместной деятельности» в таких областях, как внешняя политика, пограничная служба, таможня и т.д. Это было расценено абхазской стороной как шаг к признанию обеих сторон равными и суверенными субъектами, делегирующими полномочия друг другу. «Грузия фактически признала суверенитет Абхазии», — сказал А. Джергения, представлявший Абхазию на переговорах[115]. Шеварднадзе и другие грузинские лидеры позднее отмечали, что вопреки утверждениям абхазов в заявлении от 4 апреля не говорилось об Абхазии как о субъекте международного права. Не содержалось в нем и никакого упоминания о конфедеративном статусе Абхазии[116].

14 мая обе стороны подписали еще одно соглашение о прекращении огня и разъединении войск. Обе стороны обязались отвести войска на 12 км от линии фронта, проходящей по реке Ингури и Кодорскому ущелью, чтобы можно было образовать достаточно широкую зону безопасности. Абхазская сторона должна была отвести свою артиллерию, танки и бронетехнику в Сухуми, а грузинская сторона — в Зугдиди. Кроме того, грузины должны были вывести свои части из Кодорского ущелья и позволить уничтожить всю свою находящуюся там военную технику. Миротворческие операции с участием контингента российских войск числом в 2000 человек начались 20 июня. Однако лишь в конце августа первая группа грузинских беженцев была допущена в Гальский район.

Российское давление, оказанное на Абхазию с целью решить проблему беженцев, привело к постепенному ухудшению российско-абхазских отношений. В начале июля Ардзинба отказался встретиться с Козыревым во время поездки последнего в зону конфликта, что вызвало резкую критику со стороны Козырева. 25 августа российские миротворцы установили заслоны на дорогах и на какое — то время разоружили абхазскую милицию в Гудауте после сообщений об обстреле российского военного санатория в момент нахождения там заместителя министра обороны России генерала Георгия Кондратьева[117]. В середине сентября абхазы и российские миротворцы находились на грани открытых военных действий, когда генерал Василий Якушев, командующий российскими миротворческими силами в Абхазии, обещал разрешить массовый переход через границу грузинских беженцев, намеченный на 14 сентября. Абхазы мобилизовали свою мотопехоту, танки и части ПВО и выдвинули их в нейтральную зону. Переход был отменен. Кризис завершился проведенной под эгидой России встречей между Шеварднадзе и Ардзинбой в присутствии Ельцина в Новом Афоне (Абхазия) 16 сентября. Грузинская оппозиция критиковала Шеварднадзе за то, что он сделал этот внешне миролюбивый жест, который, по ее словам, в действительности был задуман русскими для того, чтобы ограничить способность Грузии к проведению независимой политики накануне намеченной поездки грузинского лидера на Генеральную Ассамблею ООН.

В конце октября совместная комиссия, включавшая представителей российских миротворцев и наблюдателей ООН, удостоверилась в отводе грузинских подразделений из Кодорского ущелья. Грузинские нерегулярные части были разоружены, а техника уничтожена российскими миротворцами. Доводы, ранее приводившиеся абхазской стороной в пользу недопущения хотя бы некоторого количества беженцев в свои дома, казалось, потеряли основания. К концу 1994 г., абхазы позволили нескольким сотням грузинских семей вернуться в Гальский район в дополнение к неустановленному числу (по некоторым данным, до 40 тыс. человек), которые прибыли сами, без каких-либо официальных гарантий безопасности.

26 ноября абхазский парламент объявил Абхазию независимой — шаг, который делал невозможными любые дальнейшие переговоры между абхазским и грузинским правительствами. Декларация подверглась осуждению как в Тбилиси, так и в Москве. После декабрьских событий в Чечне как Абхазия, так и Грузия мобилизовали свои войска, и в Абхазии выражали опасения, что Грузия использует шанс, предоставленный войной России с Чечней, для подобных же действий в отношении  своей отколовшейся республики. Симпатия к чеченцам и враждебность к российским действиям были сильны в Абхазии, которая заявила официальный протест правительству России, когда последнее закрыло фактическую границу с Абхазией для предотвращения возможного притока добровольцев в Чечню (как было сделано и на других участках российских границ с Грузией и Азербайджаном). В Грузии реакция на российское вторжение в Чечню, за некоторыми исключениями, была позитивной благодаря помощи чеченцев абхазам в 1992 — 1993 гг. и звиадистам в конце 1993 г. 21 декабря председатель Совета Федерации российского парламента В. Шумейко направил письмо Ельцину с просьбой об отзыве российских миротворцев из Абхазии вследствие, как он заявил, создания баз для чеченских партизан в Кодорском ущелье в Абхазии. Абхазские власти отрицали это. Другие высокопоставленные российские командиры также заявляли, что никаких абхазских добровольцев в Чечне не было. Война России против сепаратизма в Чечне сделала положение Абхазии менее безопасным, создав впечатление, что сепаратизм в Абхазии был одинаково незаконен. В начале 1995 г. это сделало абхазских лидеров более склонными к разрешению конфликта путем переговоров.


Ингушско-осетинский конфликт

Конфликт между двумя народами Северного Кавказа — ингушами и осетинами — из-за Пригородного района Северной Осетии и города Владикавказа был порожден насильственной депортацией ингушей в 1944 г. по приказу Сталина с ранее занимаемых ими земель и поселением на их месте осетин. Кроме того, он связан с последствиями колониальной политики царской России и произвольного административного деления в регионе в советское время. Дополнительными факторами, осложнившими ситуацию, явились конфликт между Грузией и Южной Осетией (вынудивший минимум 30 тыс. беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии осесть в Северной Осетии, включая спорный район), а также фактическая независимость Чечни от России, в результате которой ингуши к концу 1991 г. оказались без администрации и правового статуса.

Непрерывность проживания ингушей в данном районе была в первый раз нарушена в середине ХIХ в., когда царское правительство изгнало их из тех мест, которые ныне составляют Пригородный район. Русские войска уничтожили все поселения ингушей к югу от Владикавказа, прилегавшие к стратегически важной Военно-Грузинской дороге, и основали на их месте казачьи станицы. Часть ингушей из нынешнего Пригородного района была загнана в горы, другая эмигрировала в Турцию. В современных осетинских публикациях подчеркивается, что с середины XIX в. до 20-х гг. XX в. во Владикавказе не было ни одного жителя-ингуша. После своей победы в гражданской войне большевики позволили ингушам вновь поселиться в спорном районе, вытеснив оттуда казаков. С появлением казаков на политической арене в 90-е гг. «фактор казачества» использовался в нынешнем региональном балансе сил осетинской стороной, хотя некоторые казаки находятся в хороших отношениях с ингушами.

После короткого периода нахождения в составе Горской республики (1921—1924), ингушам была предоставлена возможность создать собственную национальную республику, которая просуществовала до 1933 г. Тем временем г. Владикавказ был объявлен столицей одновременно Ингушетии и Северной Осетии, поскольку он был жизненно важен для экономического и культурного развития обеих республик. 1933 год принес перемены в административном статусе, рассматривавшиеся ингушской стороной как наносящие ей ущерб: Ингушская АССР была объединена с Чеченской АССР в единую Чечено-Ингушскую автономную республику. Владикавказ (переименованный в 1932 г. в Орджоникидзе — старое название было возвращено городу лишь в 1990 г.) был целиком передан под юрисдикцию Северной Осетии. В глазах ингушей это означало потерю одновременно и национальной автономии, и столицы в пользу более сильных соседей — чеченцев и осетин. Потеря столицы была тем более ощутимой для ингушей, потому что у них не было другого города, который мог бы ее заменить: Назрань (второй по величине город в Чечено-Ингушетии) была и поныне остается немногим более чем деревней.

7 марта 1944 г. Президиум Верховного Совета СССР принял секретный указ о ликвидации Чечено-Ингушской АССР и проведении репрессивных мер против чеченцев и ингушей. Причиной этому послужило то, что многие из них якобы «изменили Родине» на фронте и «в течение продолжительного времени» были «...не заняты честным трудом»[118]. Ингуши, как и другие «наказанные народы» СССР, были депортированы (навечно, как было особо отмечено в последующем декрете 1948 г.) в отдаленные районы СССР; им грозило жестокое наказание в случае оставления ими места ссылки. Часть территории Чечено-Ингушетии, населенная ингушами до депортации, была включена в состав Северо-Осетинской АССР и вместе с Пригородным районом и ранее населенной ингушами частью Орджоникидзе заселена (как теперь подчеркивают осетины, насильственно и против их воли) осетинским населением.

Ограничения в передвижении депортированных были частично сняты секретным указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 июля 1956 г. Снятие правовых ограничений не означало возврата конфискованной в процессе депортации собственности, равно как не предусматривало и переселения высланных в места прежнего проживания. Секретное письмо Совета Министров Северной Осетии 1956 г. прямо запрещало продавать дома или сдавать жилплощадь под квартиры ингушам, возвращающимся из ссылки, и аннулировало договоры о купле-продаже, если они были заключены до того момента. 9 января 1957 г. еще один указ Президиума Верховного Совета СССР отменил указ от 7 марта 1944 г. о ликвидации Чечено-Ингушской АССР, восстановив тем самым границы республики до 1944 г. В 1956 — 1957 гг. большинство чеченцев и ингушей вернулись в родные места, в то время как осетинам пришлось покинуть свои дома и рабочие места в бывшей Ингушетии (вновь принудительно, как они подчеркивают). Однако в соответствующем указе, принятом в Северной Осетии, Пригородный район и ингушская часть Владикавказа не были включены в число территорий, подлежащих передаче в состав Чечено-Ингушской АССР[119].

Почему осетины выступали против предоставления ингушам спорного района и их поселения в нем? С экономической точки зрения Пригородный район является основным поставщиком продовольствия в столицу Северной Осетии. Для противодействия этой угрозе, осетинское руководство убедило Центр принять законы, ограничивающие право «новоприбывающих» поселяться в районе в связи с его перенаселенностью. Так, Совет Министров СССР 5 марта 1982 г. ограничил прописку лицам, вновь прибывающим в Пригородный район на постоянное жительство[120]. В период после 1956 г. этот регион интенсивно заселялся осетинами из Южной Осетии (22 тыс. переселенцев только за 1956—1959 гг.)[121]. По утверждениям ингушской стороны, к концу 1988 г. лишь 400 ингушей получили разрешение поселиться в Пригородном районе. К 1990 г. их число возросло до 17 500 при общей численности населения в 40 тыс. человек. При этом до 1944 г. население района составляло 34 тыс.  человек (включая 31 тыс.  ингушей). Ингуши оценивают общую численность населения Владикавказа в 1990 г. в 310 тыс. чел. (48,5% из них составляли осетины, 37,3% — русские и 4,8% — ингуши)[122]. Осетинские источники рисуют другую картину. По их данным, в 1944 г. из Орджоникидзе было выслано 2254 ингуша; в 1990 г. в городе их было уже 14 461; соответствующие цифры для всего Пригородного района плюс Владикавказ составляли 26 019 в 1944 г. и 32 782 в 1990 г. Осетинские правительственные источники утверждают, что все депортированные ингуши и их близкие и дальние родственники были восстановлены на прежних местах жительства и им были созданы все надлежащие жизненные условия[123].

В годы перестройки ингуши и другие «наказанные народы» активизировали борьбу за восстановление своих прав. Те многочисленные ингуши, которые «незаконно» проживали на своей территории и были вынуждены давать взятки за получение прописки, теперь стремились легализовать свои жилища. В период, когда у ингушей была своя республика (в 1924—1933 гг.), по их мнению, существовали наиболее благоприятные условия для развития их экономики и культуры. Отсюда требование вернуть Пригородный район.

В 1989—1992 гг. ингуши выражали свои чаяния на четырех многотысячных общенациональных митингах, на двух съездах народных депутатов Ингушетии всех уровней, на первом конгрессе малочисленных народов в Москве в октябре 1990 г., на двух конгрессах репрессированных народов в Москве и Нальчике в 1991 и 1992 гг. и, наконец, на всеингушском референдуме, проведенном в конце 1991 г. Осетинские источники сообщают, что ингушские вооруженные банды в этот период угрожали осетинским семьям расправой, принуждали их бросать свои дома и совершали многочисленные убийства и грабежи со взломом. По мнению Хаджи-Мурата Ибрагимбейли, председателя Комитета по межнациональному согласию Конфедерации народов Кавказа (КНК), требования о возврате Пригородного района были справедливы, но ингушские лидеры повинны в том, что «выражали эти требования в откровенно грубой форме, разжигали истерию на митингах в месяцы, предшествовавшие катастрофе, были инициаторами создания форпостов вооруженных формирований на территории Пригородного района»[124]. Тем временем генерал Дудаев, захватив власть в Чечне осенью 1991 г., незамедлительно принялся за создание отдельных чеченских административных органов на территории, населенной чеченцами. Таким образом, Ингушетия оказалась в политическом вакууме, поскольку для организации Ингушской республики требовалось больше времени. Ингуши не хотели отделяться от России, надеясь, что она поможет им разрешить их территориальную проблему. Возможность создания отдельной Ингушской республики в составе РФ немедленно выдвинула на передний план территориальный вопрос.

Советская и российская политика по ингушскому вопросу

Какова была реакция руководящих советских/российских органов на массовую мобилизацию ингушей и в какой степени принимаемые ими решения оказывали влияние на обстановку? Пытаясь распутать вопрос о юридической реабилитации народов, депортированных в сталинские времена, представители высших эшелонов законодательной власти СССР и РСФСР, казалось, соперничали друг с другом, пытаясь доказать, что каждый из них «больший демократ», чем его коллеги, дабы заручиться поддержкой заинтересованных этнических групп. Кроме того, различные законодательные акты противоречили друг другу и лишь усиливали этническую напряженность в регионе.

Еще 14 ноября 1989 г. II cъезд народных депутатов СССР принял декларацию Верховного Совета СССР «О признании незаконными и преступными всех актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и об обеспечении их прав». В декларации не содержалось упоминания о территориальной реабилитации репрессированных народов. В свою очередь cъезд народных депутатов РСФСР 11 декабря 1990 г. принял постановление «О жертвах политических репрессий в РСФСР». В нем говорилось о необходимости «разработать и принять законодательные акты о реабилитации и полном восстановлении прав репрессированных народов и граждан РСФСР». Положения этих документов так и не были претворены в жизнь. 26 марта 1990 г. в ответ на обращения ингушского населения Совет Национальностей Верховного Совета СССР образовал комиссию, которая пришла к заключению, что требования ингушей о возврате им Пригородного района и ряда других территорий, входивших в состав Чечено-Ингушетии до 1944 г., были обоснованны. Менее чем через месяц драка между осетинами и ингушами в одной из деревень спорного района побудила советские власти ввести чрезвычайное положение во всем регионе и во Владикавказе.

26 апреля 1991 г. Верховный Совет РСФСР принял закон «О реабилитации репрессированных народов». Статья 3 этого закона предусматривала «восстановление территориальной целостности» в том виде, как она существовала до депортации, и компенсацию за ущерб, причиненный государством. В статье 6 предусматривалось «осуществление правовых и организационных мер» по восстановлению прежних границ. Подписанный Б. Ельциным, тогда Председателем Президиума Верховного Совета РСФСР, закон был впоследствии раскритикован политологами  и  политиками, поскольку он противоречил российской конституции, согласно которой границы республик, входивших в состав Российской Федерации, не могли быть изменены без согласия соответствующих субъектов Федерации. Тот же принцип был закреплен в Федеративном договоре, подписанном республиками и регионами России в марте 1992 г. Впоследствии российский парламент ввел мораторий на изменение границ внутри РФ до 1995 г. Однако во время своей предвыборной президентской кампании 1991 г. Ельцин обещал ингушам решить их проблему до конца года. Это обязательство не было выполнено. Фактический выход Чечни из состава России заставил российских законодателей разработать акты о создании отдельной Ингушской республики. Но соответствующий закон, принятый Верховным Советом РФ 4 июня 1992 г., не определял границы республики и не создал ее органы управления. 26 октября 1992 г. руководство российского парламента рекомендовало совместной осетино-ингушской комиссии выработать пути выхода из кризиса переговорным путем. И именно в этот момент конфликт (из-за провокации осетинской стороны?) вступил в свою острую фазу.

Трагедия октября — ноября 1992 г.

До октября 1992 г. осетинская сторона накопила огромные запасы вооружений, далеко превосходящие то количество, которое могли собрать ингуши[125]. Согласно доскональному описанию Ирины Дементьевой, события развивались следующим образом. В конце октября осетинский БТР задавил девочку-ингушку. Через день милиционер-осетин застрелил еще двух мужчин-ингушей. Он был освобожден осетинскими властями без суда. Собралась толпа возмущенных ингушей, и в стычке с осетинской милицией было убито еще три ингуша и два милиционера. В ответ 24 октября совместная сессия трех ингушских районных Советов приняла решение блокировать въезд и выезд из всех населенных ингушами поселков Пригородного района, призвать добровольцев в отряды самообороны и подчинить их ингушским властям и милиции. Таким образом, в руки осетинских властей был дан casus belli. Они потребовали, чтобы ингуши разобрали все баррикады и сдали оружие, угрожая в противном случае применить силу. Попытки представителя Ингушетии дозвониться до Ельцина оказались безуспешными. 30 октября осетины убили еще двоих ингушей и обстреляли ингушские кварталы двух сел. Когда об этих событиях стало известно на следующее утро, толпа ингушей из самой Ингушетии направилась к Пригородному району, захватив по дороге милицейский пост в Чермене и несколько единиц военной техники. Имели место поджоги, разбойные нападения и взятие заложников. С помощью своих соплеменников из Пригородного района нападавшие быстро установили контроль над всеми ингушскими поселениями, изгнав оттуда своих соседей-осетин, и развернули широкое наступление на Владикавказ.

Российское правительство ввело в район войска, которые ценой многочисленных жертв со стороны гражданского населения остановили атакующих ингушей. Действуя за их спинами, осетинские отряды уничтожали дома ингушей, мучая и убивая мирных жителей. Почти все 30 тыс. ингушских жителей были изгнаны в Ингушетию. В конце 1992 г. ингушские власти оценивали число беженцев в 70 тыс.  человек (65 тыс. было зарегистрировано Федеральной миграционной службой)[126]. Российская Временная администрация в зоне конфликта имела сведения, согласно которым общее число убитых достигло более 600 (171 осетин, 419 ингушей, 60 прочих). 3 397 домов были сожжены и разрушены (из них около 3 000 принадлежало ингушам)[127]. Существуют основания для предположения о том, что операция российских войск была направлена не столько на то, чтобы покарать ингушей, сколько на то, чтобы спровоцировать генерала Дудаева вмешаться в конфликт, оказать военную помощь ингушам и тем самым дать возможность российским войскам уничтожить самопровозглашенную Чеченскую Республику. 10 ноября российские войска заняли всю Ингушетию и вышли к недемаркированным границам Чечни. Но Дудаев объявил о нейтралитете, перекрыл границу бензовозами и ввел в своей республике режим чрезвычайного положения. На следующий день и.о. премьера Е. Гайдар подписал соглашение с чеченскими и ингушскими представителями о выводе российских войск.


Последствия конфликта

В течение двух лет, прошедших после осени 1992 г., изгнанные из Пригородного района ингуши жили во временных лагерях на территории Ингушетии, не имея возможности вернуться назад. Все это время люди в очаге конфликта жили под властью назначенной из Москвы Временной администрации, которой до сих пор удалось заморозить, но не разрешить конфликт. Президент Ингушетии Руслан Аушев, избранный в январе 1993 г., кажется, сумел убедить свой народ не выдвигать территориальных притязаний до окончания срока действия объявленного российским правительством моратория на изменения существующих границ, т.е. до 1995 г. Основное требование ингушей в настоящее время состоит в возвращении беженцев.

Несмотря на то, что режим чрезвычайного положения в районе конфликта регулярно продлевался, с декабря 1992 г. по январь 1994 г. было взорвано 167 домов ингушей и 107 домов осетин[128]. Обе стороны сохраняют свои вооруженные формирования — «законные» в Северной Осетии и «незаконные» в Ингушетии. Рискнувшие вернуться в свои дома ингуши не подвергаются нападениям со стороны вооруженных осетин.

13 декабря 1993 г. президент Ельцин издал указ о возвращении ингушских беженцев в четыре поселка Пригородного района. Россия предложила установить кондоминиум между Северной Осетией и Ингушетией в спорном районе. Это предложение содержалось в постановлении российского правительства от 3 февраля 1994 г. о мерах по проведению в жизнь вышеупомянутого указа президента от 13 декабря 1993 г. Территория четырех поселков, на которой предполагалось расселить ингушей, получала официальный статус автономного района[129]. 2—3 апреля 1994 г. было подписано осетино-ингушское соглашение по практическому осуществлению указа Ельцина. Осетинские лидеры выдвинули следующие требования: 1)официально осудить («дать политическую оценку») ингушской агрессии; 2) отдать под суд вдохновителей агрессии (с ингушской стороны); 3) обеспечить надежную охрану данного района как части Северной Осетии; 4) провести демаркацию границ с Ингушетией. Основным тезисом осетинской стороны является утверждение о невозможности совместного проживания осетин и ингушей. Вопрос о возвращении ингушских беженцев, с их точки зрения, должен рассматриваться в увязке с вопросом о возвращении в места исконного проживания беженцев из Южной Осетии и быть вынесен на всеобщий референдум среди осетинского населения, причем все возвращающиеся беженцы должны пройти проверку на предмет участия в «преступных действиях» во время событий осени 1992 г. Ингушская сторона выступает за прямое управление спорной зоной из Москвы, надеясь на то, что «проосетинские» настроения в российском руководстве сменятся «проингушскими».

Декабрь 1994 г. и война в Чечне привели к дальнейшим жертвам среди ингушского народа, который выступил против прохождения российских войск в Чечню через свою республику. Некоторые ингуши воевали на чеченской стороне, и около 60 тыс. беженцев из Чечни нашли приют в Ингушетии к январю 1995 г. Последствия агрессии Ельцина в Чечне для стабильности российского правления на Северном Кавказе еще скажутся. Семена ненависти, посеянные военным подавлением северокавказских народов, могут принести горькие плоды в будущем и привести к исходу, непредвиденному для планировщиков из Кремля.

 

5. Заключение

Этническое территориальное деление СССР служило декоративной федеральной ширмой, за которой Кремль осуществлял контроль над разнообразными народами, составлявшими СССР. Гражданский мир между различными этническими группами поддерживался благодаря наличию централизованного управленческого аппарата КПСС, который, в свою очередь, контролировал репрессивные органы. Репрессии как метод борьбы со вспышками национализма и даже этническими конфликтами, а также пропаганда «дружбы народов» СССР и последовательные шаги по привлечению на свою сторону этнической бюрократии на местах являлись имманентной чертой коммунистического правления.

С приходом гласности народы СССР воспользовались возможностью открыто высказать свои накопившиеся обиды, в то время как государство уже не могло с прежней готовностью использовать механизм насилия. В советской бюрократической системе национальные требования могли законным образом ставиться только по решениям соответствующих органов власти на уровне различных республик, адресованным в Центр. В то же время в 1988 г. обществу не хватало адекватных механизмов обратной связи, а также демократической политической культуры. Таким образом, в обстановке гласности противоречащие друг другу решения республиканских органов, поддержанные мобилизацией масс, при неспособности партии удовлетворить соответствующие этнические группы, не только показывали несостоятельность коммунистической доктрины интернационализма («дружбы народов»), но и делали партию неспособной управлять страной. Поскольку партия цементировала все советское общество и его институты, эрозия партийной власти,  вызванная вдобавок к этническим распрям, множеством политических, экономических и социальных проблем,  привела к краху не только партии, но и самого СССР. Однако последующий опыт, особенно на Кавказе, показал, что в состоянии разобщенности народы бывшего СССР имеют еще меньше шансов примирить друг с другом свои национальные требования.


[89] См.: Червонная С. Абхазия-1992: посткоммунистическая Вандея. М., 1993. C. 121—122.

[90] Cм.: Независимая газета. 1992. 25 и 28 июля.

[91] Cм.: Белая книга Абхазии. 1992—1993. М., 1993. C. 143—147.

[92] Cм.: Экспресс-хроника. 1993. 8 марта, а также Литературная газета. 1993. 17 марта.

[93] Cм.: The New York Times. 1992. 25 August. Приведено у Fuller E. Op. cit. P. 5.

[94] Цитата из Шеварднадзе приводится по Васильевой О. Указ. соч. С. 35.

[95] Cм.: Красная звезда. 1992. 24 ноября.

[96] Симонов В. Указ. соч.

[97] Cм.: Векторы. М., 1993 4 — 17 марта. C. 10—11.

[98] Дилемма, высказанная военным экспертом Дмитрием Трениным (cм.: Новое время. 1993. N 34. C. 14).

[99] Кortunov А. Relations between Former Soviet Republics. // Society. New Brunswick. Vol. 30. N 3. 1993. P. 45.

[100] См.: Независимая газета. 1992. 4 cентября.

[101] См.: Векторы. 1993. 1 — 7 апреля. C. 1.

[102] В 1991 — 92 гг. на российские воинские части, дислоцированные в Грузии, было совершено 600 вооруженных нападений, во время которых был убит 71 человек из числа военнослужащих и членов их семей. Всего за 9 месяцев 1993 г. было совершено 82 нападения, похищено 267 единиц вооружения и 54 единицы боевой техники, более 10 человек убито и 20 ранено (См.: Векторы. 1993. 22 октября).

[103] См.: Московские новости. 1993. 18 июля.

[104] См.: Независимая газета. 1993. 25 марта.

[105] См. там же. 1993. 16 июня.

[106] См.: Красная звезда. 1993. 10 сентября.

[107] Данные из «Грузинской хроники». Тбилиси. 1993. Cентябрь.

[108] См.: Сегодня. 1993. 21 сентября.

[109] См.: Дипломатический вестник. Январь 1994. N 1 — 2. С. 38.

[110] См.: Грузинская хроника. Февраль —  март 1994.

[111] См.: Разоренова М. Грузия в феврале 1994 г. // Политический мониторинг. М., ИГПИ. 1994. N 2. C. 2.

[112] F См.:  Грузинская хроника. 1994. Февраль — март.

[113] См.: Дипломатический вестник. Май 1994.  N 9—10.  С. 55—57.

[114] См. там же. С. 54.

[115] См.: Независимая газета. 1994. 1 и 5 апреля.

[116] См.: Независимая газета. 1994. 6 апреля.

[117] См.: Независимая газета. 1994. 26 августа.

[118] Указ от 7 марта 1944 г. приводится в ингушской публикации: Тернистый путь народа. М., 1992. C. 43.

[119] См.: Дементьева И.  Война и мир Пригородного района. // Известия. 1994. 26 января (одна из цикла пяти статей 25 — 29 января 1994 г.)

[120] См.: Тернистый путь народа. С. 49.

[121] См.: Д.  Кабисов. Рост благосостояния и демократические процессы в Южной Осетии. Цхинвали, 1987. С. 42—43.

[122] Тернистый путь народа. С. 52.

[123] См. речь А. Галазова на сессии Верховного Совета Северной Осетии 10 ноября 1992 г.: О вероломной агрессии ингушских национал-экстремистов против Северной Осетии. Материалы 18-й сессии Верховного Совета Северо-Осетинской АССР (10 ноября 1992 г.). Владикавказ, 1992. С. 9.

[124] Россия. М., 18—24 августа 1993. N 34.

[125] См. официальную осетинскую статистику о количестве вооружений, а также данные о боевом потенциале ингушей в «Известиях»  25 января 1994 г.

[126] См.: Независимая газета. 1992. 18 декабря.

[127] См.: Известия. 1993. 29 июля.

[128] Васильева О. Ингушский анклав — это выход // Новое время. Апрель 1994. N 14.

[129] См.: Мегаполис-экспресс. М., 1994. 13 июля.


Continue or go back to the contents page.

Contested Borders in the Caucasus, by Bruno Coppieters (ed.)
© 1996, VUB University Press